
Живёт в нашем радушном городе один такой — бесшабашный рыжий Серёга – скромный безработный, жутко грамотный и рассудительный. Очень милый и внимательный малый, у которого большая любовь к бездомным животным: всех пичуг и голубей, а также брошенных котов и собак непременно с самого раннего утра накормит, а уже потом пойдёт по своим важным дремучим делам: бутылки собирать. Как-то вот так сложилось, что в один из зимних холодных дней оказался он вдруг за пределами забора своего любимого машиностроительного завода, где отработал он верой и правдой беспрерывно двадцать лет, а на двадцать первый год красиво его уволили по сокращению штатов, смачным пинком под тощий зад! Но он, бедолага, не унывает: «Ничего, говорит, я не пропаду! Буду гражданином свободной профессии, придумаю, чем заняться! Могу красиво попрошайничать возле крупного продуктового магазина, а могу и папье-маше на барахолке продавать!» Времена тогда были неопределённые — начало 90-х…
Проходят дни, месяцы, а у него ничего не клеится — не получается с работой! Долго стоять на морозце ему не хочется и как-то не весело да и безденежно…
Но вот однажды с ним произошёл один такой занятный случай. Как-то раз, ранним утром припёрлась к нему в гости одна его старая знакомая, суровая тётка Грунька — нежнейшая пенсионерка с большим стажем на производстве. Грунька тогда ему мягко, но гордо говорит: «Слышь, ты, придурок безденежный, у тебя баян-то ещё сохранился ?!»Ведь ты, рыжий облезлый пёс, когда-то на нём превосходно играл, как последняя сволочь, пальцами ловко по кнопочкам перебирал и при этом ещё и похабные песни поспевал распевать во всё своё крепкое лужёное горло! Ну, помнишь, по случаю у седого Пашки на свадьбе?! Ты ещё по пьяному делу жениху в ухо больно вдарил и ещё умудрился ему втюхать свой занюханный баян для полного семейного счастья, а тебя в благодарность по твоей наглой в капусте роже пару раз нежно отметелил. Да, ты что, олух рыжий, забыл, что ли?!» Серый как-то скучно на неё посмотрел сонными слипшимися глазами и говорит: «А я свой баян никому не отдам, хоть ты бабка и режь меня! Это моё счастливое воспоминание о радостных днях моей весёлой юности и молодости тоже! А сейчас грустные времена настали: безработный я да и безденежный! — горько пробурчал Серый, который рыжий. «А тебе то зачем, старая, мой баян вдруг понадобился? Сама, что ли, Грунька, будешь на нём играть в бойком переходе, что ли?» — зло спросил бывший баянист свою несравненную подружку, сверкая на неё осоловелыми глазами. Тогда тётка Грунка глубоко вздохнула и криво ему и как то очень загадочно вдруг заулыбалась, обнажая при этом свою неровную пожелтевшую со временем переднюю вставную челюсть. Тут она умудрилась свои близорукие очи скромно притупить вниз и опять тяжело вздохнуть. «Рыжик, уж ты меня выслушай спокойно и не перебивай. Надысь, мы — девочки — старушки решили для себя создать свой сплочённый ансамбль — «Задорные бабки»! Ведь не пропадать же нам, в конце концов, в такую тяжёлую пору, ведь есть-то хочется всегда! Будем лихие песни распевать на всю ближайшую округу! Деньги при этом возле метро на пропитания себе зарабатывать! Вот только у нас хорошего баяниста пока нет, а где его взять мы не знаем?!»

Выслушав молча свою неуёмную подругу, Серёга с седьмого этажа восьмой квартиры — звонить три раза и колотить четыре — в задумчивости как-то сильно напрягся и даже весь вспотел. Он от такой свалившейся ему на голову удачи неожиданно радостно вдруг как крикнет ей в самое её просторное ухо: «А я?! Я могу аккомпанировать вам на баяне! А вы — плесневелые девушки — старушки бывшие труженицы сельского хозяйства — пойте свои задорные блатные хороводные песни и народ ими потешайте!» Тут тётка Грунька вмиг очень обрадовалась, что Серёга вдруг так быстро согласился пенсионеркам помогать и трудностей он, заразочка, не испугался. Она игриво вдруг ему защебетала: «Вот только у нас с артистами загвоздка небольшая получается: все артистки очень разные и все очень плохо поют, а вернее, можно сказать, ну совсем не поют, а только зычно в такт ревут и трубят своими шальными голосами и невпопад у них получается! У одной мерзавки голоса совсем нет и никогда его и не было, а у другой «медведь на ухо тупо наступил» и что же теперь мне делать- то?!», — спрашивает его предприимчивая пенсионерка. «Ничего тут страшного нету», — нежно тявкнул на этот факт смекалистый Серёга. «Придётся тебе голосить одной за всех, Грунька. А эти две переспелые матрёшки будут для общего антуража стоять и общий шум создавать, а также честной народ своими игривыми улыбками и зубоскальством привлекать на удачу!» Так они и порешили..

На следующее утро выкатились целой шоблой смелые бабки во вместительных памперсах с баянистом старые песни распевать на всю округу Сенной площади. Сначала было как-то диковато с непривычки-то стоять посреди огромного пространства, как будто три одинокие берёзки поэтично на ветру колышутся и качаются посреди огромного поля. А вокруг них народ деловито спешит, снуёт, опаздывая на работу, кто локтём их нервно толкнёт, кто-то нечаянно на ботинок со злостью встанет, а кто-то интеллигентно шикнет на них, чтобы дорогу не преграждали. Со временем певуньи освоились и осмелели. И как хором неожиданно для всех как заревут в такт старинную народную песню — «Бродяга», которая хорошо ложилась на их голодные уста, ярко отражая их общее безрадостное настроение. Песня вызывала лёгкое сострадание и грусть у мимо пробегавшей и жутко опаздывающей публики. Час поют, два, но никто на них не обращает никакого внимания, и денег им не подает. На третий час Маруська сообразительней всех оказалась, она подружкам своим говорит: «Давайте-ка шапку положим подле себя, а в неё вот в самый аккурат мелочь свою бросать будем, чтобы народ сообразил и на нас, наконец-то внимание начал обращать.» Баянист, услыхав такое, тут же спешно снял с сальной головы свою старую молью проточенную бурку с времён Гражданской войны, аккуратно положил её на асфальт подле себя и картинным широким жестом швырнул туда два медных пятака. Подружки — песнярушки тоже по копеечке жеманно бросили друг за дружкой ,туда же — на удачу! Потом Серёга очень внимательно и очень оценивающе посмотрел на них и медленно говорит им: «Вы, девочки — старушки не робейте! И раз уж сюда пришли, то встаньте-ка как-то покрасивше что ли, ну, хотя бы в линеечку и по росту обязательно. И чтобы на вас было приятней смотреть со стороны, улыбку до самых ушей на себя прицепите! А то вдруг какой-нибудь заблудившийся дедок на вас нервно глянет и тут же обомлеет от такой страшной красоты и всю свою жалкую пенсию положит к вам на алтарь искусства! А вы ему тут же песню соловьём пропоёте вдогонку, на посошок так сказать! Глядишь и прибыль появится!» Бабки вдохновились и начали суетиться и нервно локтями друг друга подталкивать, вставая в рядок и по росту. Заботливой рукой Грунька баянисту в петлицу подобранный цветочек на палочке воткнула, успев при этом его нежно погладить по голове. Но тут она сообразила, что у него голова-то не прикрытая будет, шапка на земле давно примёрзшая лежит. Тогда она с большим умилением и усердием ему брошенный кем-то полиэтиленовый мешок на голову водрузила, чтоб ему холодно не было. Стали они опять дружно хором натужно — хрипато распевать, а припев у них сопровождался душераздирающим воем. Прохожие от таких стенаний стали прибавлять шаг, озираясь бегом от них вприпрыжку. Иные шарахались по сторонам. Проходит час, а в шапке денег нет. «Что делать?», — спрашивает бабка Антонина музыкальный коллектив .»Я уже совсем окоченела, как последняя сволочь, понимаете ли!». Стали они думать дальше, как свой не хитрый бизнес из минуса в плюс превратить. Серёга от сильного холода зубами громко стучать начал, но он виду не подаёт, что весь промёрз на сильном ветру. Собрал всю свою волю в кулак и говорит: «А давайте-ка подружки, чтобы нам не так уж холодно было, будем весёлые песни петь и при этом натужно радостно приплясывать?! Может быть, что-нибудь и получится, да и сами хоть как-то согреемся?!» Тут артистки все быстренько перестроились. Они как по команде лихо нацепили на своём от холода перекошенном лице весёлые улыбки и задорно ковыляя непослушными ватными ногами пустились почти дружно в пляс, зычно пропевая куплеты из песни: «Светит месяц».

Тут мимо проходила группа шумных иностранных туристов в компании с моложавым гидом-переводчиком. Гид очень вдохновенно и нараспев, при этом очень проникновенно и медленно рассказывал им о неповторимой архитектуре нашего города. Он на пять минут остановил группу возле красивейшего здания на широкой площади. А тут неутомимые бабки рядом с ними весело пляшут с выпученными от холода глазами и рты уже беззвучно раскрывают. Иностранцы как увидели такую необычную для них картину, где пляшущие безумные старухи с жутким оскалом нервно руками размахивают и что-то ещё из себя пытаются изобразить, то сразу же с большим воодушевлением задорно начали их всех фотографировать и снимать их на видеокамеру, шумно между собой обсуждая, весело пихая друг друга и указывая на них, своим беспечным друзьям. Иностранцы весёлыми оказались и начали бабкам в такт подплясывать, выкрикивая им непонятные для пенсионерок замудрённые слова, указывая широкими жестами на них. Серёга тут не растерялся и нахально стал просить у них чаевые в валюте, дескать хоть им поддержать малоимущих пенсионерок. Иностранцы были в приподнятом настроении и с восторгом хохотали. Но всё-таки, уходя, положили им в бурку мятые пятьдесят долларов одной бумажкой. Бабки как глянули, что им привалило в шапку, сходу петь перестали. Они выстроились строго в линеечку, по росту, синхронно рты варежкой пооткрывали и молча смотрят на диковинную бумажку, рассматривают её и размышляют. «Неужели это им привалило?!», — никак понять они не могут. Серый быстро переключился на рыжего. Он ловко сцапал из занюханной бурки пятьдесят долларов. И тут же воткнул её себе в глубокий потайной правый карман артистического манто на стёганом ватине, и при этом без всякого там стеснения приказал своим пожилым подружкам:» Не унывать, это только начало! Сейчас ещё положат!» Потом он с невозмутимым видом наклонил голову к баяну и начал дальше перебирать синюшными окоченевшими пальцами чёрные кнопочки своего старого баяна. Тогда краснощёкая Грунька со злостью с увесистыми кулачищами решилась наконец-то на него полезь и всё как то усердно норовила с него полиэтиленовую шапочку с шумом стащить. «Ты чего это, поросячья твоя морда, совсем берега попутал, олух хренов, коллективную купюру в свою вонючую телогрейку заныкать хочешь?! А мы что тут совсем ни при чём, что ли?! Давай ка сюда её, рыжая твоя наглая морда, а то петь перестанем!» Серёга с седьмого этажа и левого подъезда от такой вот неожиданности со стороны своей лучшей и единственной подруги очень даже удивился вот такому раскладу и строго ей говорит: «Ты, Груша, так не напрягайся, не надо, ты лучше пой давай. А я наши денежки подержу подле себя, чтобы вдруг не украли, согрею их для надёжности!» Тогда пришлось рассудительной Антонине ему кричать, что так не делают порядочные компаньоны! Все деньги должны лежать в общем месте, общаком, а не где-нибудь в каком-то там дырявом занюханном кармане от всех заныканные! Серёга молча стоит, как вкопанный и отдавать деньги не собирается. Грунька не выдержала и со всего размаху как влепит тяжёлого пендаля под нежнейший хилый зад своему давнишнему старинному приятелю с грозными словам: «Да будет так!» Тонька тоже не осталась в стороне и прямым попаданием в ухо стальным кулачищем со всей силой ему припечатала.. Бедолага Серёга громко взвыл от тупой боли и от обиды тоже. Тут Маруська с перепугу за рукава его с силой стала тащить с места общей потасовки, чтобы прохожие возле них гурьбой не собирались. Зрителей вдруг оказалось очень много! Кто-то хохочет над ними, а кто- то ругается на них, как на злостных нарушителей общего спокойствия, так как картина вырисовывалась однозначная: коллективная драка в центре города! Толпа единогласно решила, что пожилые дамочки единственного мужчину не могут между собой поделить, так как три бабки одновременно во все стороны рвут единственного тощего синюшного мужика с гармошкой, да ещё и кричат друг на друга:» Отдай!»

В это самое время участковый милиционер Молодцов проходил мимо них по площади с очередным обходом и вдруг наконец-то увидел потасовку в самом центре — орущих и дерущихся слегка промёрзших людей, а рядом с ними толпу честного народа. Он сразу же среагировал на такой вопиющий факт и вызвал целый наряд милиции, чтобы срочно устранить такое безобразие. Пока голосистые старушки выясняли кому всё ж таки нужнее эти деньги, милицейская машина усердно дожидалась их не далеко, в сторонке. Серёга не сразу догадался, что их концерт уже давно закончился и что ему предстоит долгая дорога в казённый дом. Пенсионерок вместе с лихим баянистом под локотки нежно усадили в тесную машину с решёткой в окне и с комфортом повезли прямиком в отделение. После таких тяжёлых потрясений и радушных встреч у всех артистов петь и плясать на площади вся охота резко пропала. Теперь наши энергичные старушки поют исключительно по праздникам у себя дома за накрытым столом. А вот Серёга наш образумился и устроился ночным сторожем в клуб: «Для тех, кто ещё хочет весело отдохнуть и громко пропеть!»