Откровенные фото: лучшие работы фотографов в стиле ню

Откровенная и провокационная, эта коллекция работ создана фотографами, прославившимися в жанре  эротической фотографии. С момента изобретения фотографии художники стремились найти новые средства выражения и новый способ изображения человеческого тела. По мере совершенствования технологии фотографии менялся жанр — не только в плане техники, но и в составе, теме и содержании. В этой коллекции представлены произведения фотографов разных эпох и из разных стран мира.

Их эротические и интимные фото бросают вызов господствующим представлениям о сексуальности и желании или полны тихой, не броской нежности. Среди них есть сказочные работы, вдохновленные природой, светом и женской фигурой; и сюрреалистические фотографии, которые, кажется, сняты случайно. Снятые с использованием старых или передовых технологий, эти откровенные фотографии объединены вкусом и любовью к изображаемому предмету.

Журнал Populaire.ru представил коллекцию работ, которые охватывают широкий спектр эротической фотографии – начиная с фотографий начала 20 века и до наших дней.

David Bellemere (Дэвид Бельмэр)

Сотрудник Vogue, француз Дэвид Бельмэр увлечен Азией, что нашло отражение в его фотографии, в его использовании света и цвета. Результат: чувственные образы, солнечные и нежные. Фигуры девушек смягчены, как если бы зритель смотрел на них через тюль или сквозь стекло. Полные очарования и мягкости, они обнажают одни участки тела и скрывают другие, тем самым поддерживая ощущение тайны. Главный парадокс эротической фотографии, который заключается в том, что она показывает и скрывает одновременно, отражен в работах фотографа в полной мере.

Chiko Ohayon

Израильский модный фотограф, живущий в Лондоне, Чико Охийон, долго сотрудничал с норвежским фотографом Sundsbø, прежде чем начал снимать соло. Находящийся под влиянием классических фильмов, он элегантно конструирует эротическое изображение, эстетика, которого наводят на мысли об искусстве пин-ап 60-х годов.

Его  героини, полулежащие в кроваво-красном кресле или предстающие в нижнем белье перед камерами, кажутся  то ли участницами какого-то гипнотического сеанса, то ли героинями кинематографических проб.

При этом у зрителя создается стойкое ощущение, что то и другое неминуемо приведет к непристойному финалу. Иногда, благодаря его работам у зрителя создается впечатление, что они видят сон: галлюцинаторные ню, вдохновленные явлениями осознанных сновидений. Один из способов, чтобы примирить мечты, реальность и чувственность.

Quentin de Briey (Квентин де Бри)

Бывший профессиональный скейтбордист, бельгиец Квентин де Бри из-за травмы переквалифицировался в модного фотографа. В его коллекции есть много чувственных портретов Стеффи, его подруги-супермодели, подписавшей контракт с IMG Models. Их совместные работы выглядят такими же естественными и неприукрашенными, как сама жизнь, где найдется место несовершенным телам, смятым простыням, следами ночной попойки на столе. Однако жизнь эта так пронзительно прекрасна, как силуэт девушки на фоне ночного окна.

Jonathan Leder (Джонатан Ледер)

Режиссер, фотограф и арт-директор, Джонатан Ледер является основателем эротического журнала. Этот бывший помощник Стивена Кляйна обрел известность, в частности, за то, что в его работах увековечен образ роковой женщины, в том числе за книгу эротических фотографий Эмили Ратаковски.

Запечатленная в домашней обстановке, на фоне ковров в цветочек, Эмили в какой-то момент обнажает грудь и становится похожей на девушку, которая дает сеанс эротики для закомплексованного студента, подглядывающего за ней из-за шкафа с фамильным фарфором.

Под звон бабушкиных фарфоровых статуэток, где-то между тряских шкафов и произойдет первый урок любви, который останется за кадром. А у зрителя останется стойкое ощущение, что между ним и этой девушкой «что-то» было.

David Hamilton (Дэвид Гамильтон)

Их размытые и томные фигуры повергают зрителя в мечтательное возбуждение. С природной стыдливостью они смотрят в камеру, поправляют съехавшие бретельки, приподнимают подол сарафана. Совершенные красотки с волосами, спадающими на лоб… в рубашках или платьях на тоненьких бретельках, с пуговками сверху расстегнутыми. Они застывают в эдемском неведении с подолом рубашки, который задран над их невинным пахом. Они ласкают друг друга, сверкая узкими, как у набоковских героинь бедрами, которые не шире, чем у мальчика, присевшего на корточки. Обвиненный, как и Набоков, в педофилии, Гамильтон, благодаря собственному упрямству и таланту, продолжал чертить нежный узор наготы и поклоняться этим неярко подсвеченным нимфеткам.

Красивая игра света, которая длится лишь несколько мгновений, во французском курортном Раматюэле, где фотограф обосновался вместе со своими ange gauche, способствовала снимкам, на которых нимфетки волнуют тонкой комбинацией голых плеч, плотно сомкнутых стройных ног, юными телами, припавшими к теплому, напитанному влагой прибрежному песку. С тем же упорством сладострастного набоковского Гумберта Дэвид Гамильтон, изучил все нюансы девичьей прелести:

«Среди молодых девушек, в рамках четкой определенной возрастной группы, попадаются редкие существа, которые способны оказывать мощное эротическое влечение на некоторых мужчин, которые гораздо старше их. Это своего рода магия, мимолетное очарование, которое затрагивает таких люди, одним из которых являюсь и я, тайную сторону их чувствительности. Мне кажется, что их женственность раскрывается раньше, чем у их сверстников. Их женственность слишком зрелая для их возраста. Эта женственность, которую они не понимают, как правило, делает их сдержанными, застенчивыми, и, таким образом таинственными. Будучи в состоянии приблизиться к ним и понять их с терпением и доверием, я чувствовал их потребность выразить трудности, с которыми они сталкиваются, когда проснувшаяся в них чувственность застигла их врасплох. Эти молодые девушки укрываются в мечтах, которые они хотели, чтобы я принес в реальность».

Marc Lagrange (Марк Лагранж)

Марк Лагранж является одним из самых известных эротических фотографов. Обрамлением наготы его моделей часто служит декадентская, мрачная обстановка, которая усиливает не только красоту модели, но подчеркивает желание – то самое плотское желание, что часто кроется в самых темных уголках и закоулках человеческой природы.

Представленные в блеске молодости и красоты, модели Лагранжа источают потрясающий свет и сияние, благодаря обилию надетых на обнаженное тело драгоценностей. Сияющая плоть под тяжестью колье и ожерелий – это плоть богинь, которые достойны сексуальной медитации. Перед этими созданиями равны и одинаково бессильны все – и закомплексованные домоседы, и эстеты, ищущие новизны восприятия, и завсегдатаи пип-шоу, и банальные извращенцы.

Среди созданных Лагранжем портретов в жанре интригующего ню каждый мечтатель найдет свою музу, роковую женщину, один взгляд на которую вызовет немало фантазий.

Искомый декадентский импульс задает иная, вымышленная Лагранжем таинственная, как опал, обстановка, в которую его героини помещены, как в диковинную оправу. Сложная и экзотическая композиция вызывает к жизни сказочный эротизм, заставляет выцветать и бледнеть цвета реальности.

Оказавшийся в мире грез зритель опускается на заколдованный ковер, рядом с принцессой из «Тысячи и одной ночи» или оказывается в замке, где двойники Марии-Антуанетты предлагают познать сладость похоти и изощренных утех. Тема запретного плода продолжается в более современных сюжетах, например, где действие перенесено в отель, а зрителю предлагается заглянуть в банальную замочную скважину на героев, которые участвуют в грехопадении. Увидевший соитие пожилого мужчины с юной девушкой, зритель может с отвращением отпрянуть или дальше смаковать вибрирующую атмосферу, но несомненно одно – благодаря гению Лагранжа быть вуайеристом – больше не значит ничего зазорного.

Sam Haskins (Сэм Хаскинс)

Его первая книга под названием «Пять девушек», когда она появилась в начале 60-х, создала ажиотаж. Она была подобна глотку свежего воздуха в спокойном статичном мирке фигурной фотографии, где девушкам-моделям надлежало стоять и не двигаться, как истуканам с острова Пасхи.

Одним рывком Сэм Хаскинс лишил жанр ню статичности, нерешительности, клише и пошлости, и сделал обнаженную натуру естественным аспектом жизни. Его вторая книга была посвящена молодой девушке по имени Ковбой Кейт — девочке с Запада, которая была «белой, как цветы, теплой, как солнце, дикой, как виски».

Эта книга мгновенно стала международным бестселлером. А запечатленные Хаскинсом образы, как мотивы популярных песен того времени, озвучили настроения целого поколения.

С тех пор, кажется, ничего не изменилось. Фотографии Хаскинса удивительно современны и отражают современный идеал жизни. Типичная героиня Хаскинса – все та же набоковская Лолита с ее непрозрачными чулками, кокетливыми косичками и длинными ресницами. Она выглядит совершенно современной, одновременно воплощая собой эпоху, в которой она была захвачена на пленке.

Как настоящий влюбленный, как набоковский Гумберт, Хаскинс особенно чуток и внимателен к нуждам и настроениям своих нимфеток и ловит малейшее выражение их лиц. Спокойно улыбающиеся, смеющиеся, застигнутые в момент буйной жизнерадостности или серьезно глядящие в пространство — они притягательны всем, что причитается юности — волнением, свободолюбием, легкомысленностью и красотой. Одна из характерных особенностей этих Лолит – их полное эдемское неведение и бесстыдство в вопросе собственной наготы. Именно эта откровенность, эти большие ясные глаза, которые откровенно смотрят на зрителя, делают их чарующими. Неописуемая смесь чистой физической красоты и эротики (независимо от того, насколько провокационна одежда или поза) делает этих девочек такими же естественными, как цветы, теплыми, как солнце, дикими, как виски.

Martial Lenoir

Откровенные фото француза Мартиала Ленуара, не мыслящего своей жизни без посещения музеев, сами по себе напоминают живописные полотна из Лувра, берут что-то от иконографии, иногда напоминают автохром первых фотографий начала ХХ века, а их выцветшие цвета, как завершающие штрихи живописца в композиции его картины. Фотограф отдает дань празднику плоти, который разворачивается среди роскошных драпировок и бархатных пуфов какого-нибудь дома терпимости образца XIX века.

Балдахины, мерцающие ткани, кружева, белье, тусклый свет, который резко контрастирует с бледной кожей девушек – эти фотографии сделаны наподобие вычурной шкатулки. А зритель оказывается посвящен во все тайны пристанища этих красногубых, затянутых в корсеты дам полусвета, которые не прочь понежиться в ленивой роскоши обстановки в одиночестве или на коленях у клиентов.

Гетеры, которые чинно ходят взад и вперед по своим альковам, застывают в различных стадиях раздетости. Обрамлением их наготы служат жемчуга, подвязки, которые под стать самой красоте девушек – холодной, прозрачной, ледяной, без тени улыбки.

Чаще всего они оставляют в памяти после себя одну деталь – собственное отражение в зеркале, которое неотделимо от декорации и становится проводником в мир видимых и скрытых частей тела, оказывая на зрителя эффект волшебного ослепления. Отражение девушек в зеркалах может быть отражением нашего собственного желания. Именно здесь, в зазеркалье, разворачивается настоящая жизнь, где прелести девушек, большие или маленькие, светлые или затененные, показаны или предложены зрителю, как тайному поклоннику и даже завсегдатаю.

Vivienne Mok

Родившаяся в Нью-Йорке, Вивьен выросла в Париже и Гонконге. После окончания школы дизайна, она работала в Париже в качестве дизайнера для французского дома моды в течение нескольких лет. В это время она выразила свою заинтересованность в фотографии и в конце концов решила идти по этому пути. Самоучка, она создала свою собственную вселенную, которая населена вечно юными и прекрасными нимфетками. С лицами, на которых нет следа макияжа, с волосами, об укладке которых позаботился ласковый летний ветер, с украшениями из полевых цветов, они, кажется, состоят из роз и мёда.

Томящиеся в предвкушении первой любви, они лежат среди кружев и кисейных занавесок, окутанные лучами молочно-белого света, и существуют вне времени, в пространстве фантазии и мечты.

Каждый из портретов Мок создается с любовью, с вниманием даже к мельчайшим деталям. Она работает в тесном сотрудничестве со своими моделями, часто в условиях один на один, чтобы донести до зрителя истории, которые стоят позади каждого элемента, будь то купальник или свадебное платье. Фотограф обыскивает блошиные рынки в поисковых винтажных сокровищ, чтобы украсить ими интерьер, а затем поместить в эти декорации своих героинь, как в роскошную старинную сказку.

Lana Prins

Лана Принс, очаровывающая зрителя своими романтическими и чувственными работами, красивая блондинка двадцати одного года из Роттердама, которая описывает себя как мечтательную молодую женщину, застенчивую и спонтанную. Занятия фотографией Лана начала случайно: в один прекрасный день она решила позаимствовать камеру у родителей и, прихватив подружку, затеяла фотосессию среди песчаных дюн, в пяти минутах от ее дома.

С тех пор Лана Принс с удовольствием романтизирует вселенную, которая ее окружает. Ее страсть к искусству растет день ото дня, и она чувствует необходимость поделиться красотой, которую она находит вокруг. Играя с одеждой, цветами и украшениями, Лана использует фотографию как отражение ее разума. Ее работа в основном вращается вокруг чувств и эмоций в повседневной жизни, и в целом вокруг красоты женского тела.

Женское тело является одной из самых чистых форм красоты для Ланы Принс. Ее работы отражают это восхищение, граничащее с одержимостью. Через каждую откровенную фотографию она хочет открыть некоторые особенные вещи для зрителя с помощью романтического видения женского тела.

Лана Принс знает, как запечатлеть обнаженное тело, которое может быть чувственным и элегантным одновременно. Свет и тонкие цвета добавляют нотку невинности интимным сценам, а трогательные детали, например, нижнее белье или цветы (особенно удачны сочетания: соски и розы, пах и лепестки), которыми девушки целомудренно прикрывают откровенные участки тела, помогают оставить простор для фантазии зрителя.

Mona Kuhn

Мона Кун известна своими крупномасштабными, сказочными фотографиями обнаженных. Подход Кун к фотографии необычен тем, что автор, как правило, развивает тесные отношения со своими субъектами, в результате чего изображение получает эффект замечательной естественности и близости.  Честность, искренность, интенсивность, спокойствие и изысканный вкус в сочетании со светом. Серии работ художника, как на трех китах, базируются на трех аспектах (тело, природа и свет) и, как правило, вызывают странное чувство. Вы не знаете, кто эти люди, что это за места и какое время на дворе, но чувствуете дежавю, поскольку все это мастерски скомпоновано в рамках вдумчивой работы, сгруппировано, отсортировано и отображено самым восхитительным способом.

Мона Кун бразильская художница немецкого происхождения. Родилась в Сан-Паулу (1969), но в настоящее время проживает в Лос-Анджелесе, где провела научно-исследовательскую работу на представлении человека, особенно обнаженной натуры, в искусстве.

Ее откровенные фотографические работы преимущественно касаются человеческого тела. Для нее важно рассмотреть с помощью каждой фотографии такие глубинные вопросы, как кто мы, откуда мы пришли и куда мы идем. Ее первые подходы к этому вопросу произошли посредством искусства, таких как рисунок или живопись, с тех пор, фотограф совместить язык изящных искусств и образность в области фотографии.

Henrik Purienne

Фотографии Хернрика Пуриена – это своего рода сеансы эротики и заигрываний со зрителем.  Ведь что может быть упоительнее, чем залитые солнцем пляжи, где гибкие нимфетки с туманным, задумчивым видом принимают солнечные ванны, прогуливаются вдоль лазурных бассейнов с льняными волосами? Скудно одетые или готовящиеся раздеться, они находятся в эдемском неведении относительно норм и запретов. Распаляя зрителя участками оголенной кожи под прозрачными или намокшими лифами, они источают невинность, по-детски хлеща молоко или демонстрируя запачканные ступни.

Эти оголения, кажется, не имеют ничего общего с соблазнением. Для них обнаженное тело так же естественно, как для детей игра в песочнице. Их эротика – это всего лишь игра не взаправду и не всерьез. Вот почему они  не слишком заботятся о том, чтобы одеться.

Хенрик Пуриен славится своими обнаженными снимками девушек со всего мира. В его работах внимание уделено самым дотошным деталям, вроде капель ледяной воды на разгоряченной солнцем коже, зерен песка и полустянутого нижнего белья. Все это – и белоснежные носочки, и гольфики, и незагорелые участки кожи под трусиками – входят в перечень особых ощущений, которыми делится со зрителем Пуриен. А заодно сближают его с набоковским Гумбертом, который мог бы выдать точно такие же снимки, если бы он вздумал фотографировать свою Лолиту.

Deborah Turbeville

Хотя Дебора Турбевилль не считает себя модным или эротическим фотографом, именно ей  принадлежат некоторые из самых запоминающихся эротических фотографий.

Находящаяся под влиянием таких режиссеров, как Жан Кокто, Жан Ренуар, Ален Рене и Андрей Тарковский, который, по ее словам, разделяет ее «одержимость стилем и атмосферой», она создает выцветающие аристократические миры, такие же капризные и таинственные, как воспоминания, и как будто тающие в мягкой фокусировке, в дымке памяти.

Пять девушек в номере в Пигаль для Vogue Italia были сняты Деборой Турбевилль в начале 1980-х, в жанре балетных ню.  Запечатленные без балетной униформы, эти создания все такие же эфирные, расставленные в зале у зеркала во время нескончаемого балетного урока. Равнодушные к глядящему  на них зрителю, они не спешат повернуть к нему свои лица, демонстрируя ему только свои тела. И каждый очерк лопаток, выступ  ребер, отблеск гладко зачесанных волос, отдаются у зрителя содроганием где-то внутри. От этих стоящих неподвижно, одинаково обнаженных фигур, отдыхающих после телесных балетных трудов, веет какой-то тайной, на секунду поверенной зрителю, но скользнувшей мимо и так и оставшейся не до конца раскрытой.

Другие героини из фотосессии «Три обнаженные» были сфотографированы в номере отеля «Луксор» на юге Франции в 1986 году. Этот набор из трех пронумерованных вручную, вручную подписанных отпечатков изображает такие же нежные фигуры и лица, доступные зрителю через отражение в зеркале и через объектив фотографа. В их, казалось бы, статических фигурах пульсирует тихая, но настойчивая женская сила, доходящая, как на фотографиях столетней давности, будто сквозь толщу времени.

«Может быть, самое интересное в моих фотографиях, что они немного загадочны. Они говорят вам что-то, но они не являются на самом деле фотожурналистикой. Они не могут быть классифицированы. Никогда не стоит пытаться описать или определять свою работу», — говорит Дебора Турбевилль.

Ellen von Unwerth

Фотограф Эллен фон Унверт, сделавшая карьеру модели, в возрасте 30 лет сменила амплуа и взяла в руки камеру, чтобы сделать одни из самых эротических снимков в истории фэшн-фотографии.

Проведенное Эллен десятилетие на подиуме и опыт работы в глянцевых журналах не пропали даром – с присущим ей азартом Эллен раздвигает пределы женской сексуальности в фотографии и в моде в целом.

Ее фотографии — изворотливые, насыщенные яркими цветами и отличающиеся высокой контрастностью черного и белого — предлагают различный взгляд на женщину. Эллен создает хрупкий мир, где правит бал эротический китч.

Ее модели носят шикарное белье и с большой энергией исследуют природу собственной сексуальности, балансируя на грани хорошего вкуса и безвкусицы. Иногда в своих вкусах и предпочтениях Эллен фон Унверт склоняется в сторону однополой любви, облачая героинь в соблазнительные чулки и побуждая их тянуться друг  к дружке губами, ласкать друг друга языками и припадать телами. Раздевающиеся по команде фотографа, пойманные в дверях спальни обнаженными или утопающие в ванне с пеной, они в любой момент могут взяться за атрибуты садо-мазо.

Играя с фетишизмом, Эллен предоставляет своим героиням полную свободу и одновременно делает их рабами собственной сексуальности.

Иногда ее музы выглядят не больше, чем птицы в клетке. Они, кажется, с удовольствием демонстрируют свою провокационную и эротичную сторону, но одновременно являются ничем иным, кроме лакомства для зрителя, поднесенного на блюде в виде эстетического угощения.

Karin Szekessy

Известная своими чувственными фотографиями обнаженной женской натуры, Karin Szekessy является одним из наиболее знаменитых фотографов Германии. Начавшая творческий путь с портретов знаменитостей, политиков и детей, Карин перешла на жанр ню. Этот поворотный пункт в ее работе произошел в 1967 году, когда она проявила интерес к съемкам моделей в обнаженном виде. Именно тогда она почувствовала страсть к молодым моделям с длинными ногами, принимающим пафосные позы и больше всего похожим на вдохновленные картины.

Однако, несмотря на свою академичность и выверенность, эти портреты полны жизни и подлинности. В них автору удается захватить тесную взаимосвязь между художником и изображаемым им предметом искусства. Именно предметами искусства становятся на ее портретах женщины. А их тела, запечатленные на темном фоне, кажутся единственными источниками света и призваны выявлять красоту освещенного мира.

В откровенных фотографиях Карин нет ничего лишнего, а в фигурах изображенных ею женщин, как у античных скульптур, важна каждая складка прилипшей к телу тонкой рубашки, каждый изгиб бедра, как будто высеченный по мрамору и выделяющийся своей пронзительной белизной в душной, липкой и сладкой темноте. В этой темноте проступают вместе с женскими фигурами и их истории, которые могут быть не менее пронзительными и вызывающими озноб, чем прилегающая к телу холодная ткань, откровенными, как выделяющиеся соски или недоступными, как скрывающая лицо модели бумажная маска.

Sarah Moon

Ставшая в 1972 году первой женщиной, которой доверили сфотографировать календарь Pirelli, Сара Мун привнесла в самый знаменитый эротический календарь свою эстетику. На ее снимках запечатлены модели, которые далеки от разнузданных, полуголых красоток современности.

Девушки из календаря Pirelli с подачи Сары Мун выглядят хрупкими маленькими жеребятами с длинными ногами, яркими лицами и круглыми, густо подведенными глазами.

Полудевочки-полуженщины, они по-детски надувают губы и одеты, в основном, в винтажное белье. Те немногие снимки, на которых мелькает голая плоть, кажутся случайными и вполне целомудренны. Однако эти фотографии, конечно, не так невинны как кажутся.

Стоит приглядеться повнимательнее, как по-детски неумелый макияж на личиках девушек превращается в боевой раскрас путан; невинные прикосновения превращаются в лесбийские игры; воздух накаляется; страсти сгущаются; и вот уже из небытия, как Атлантида, возникает бордель начала прошлого века, в котором клиенты и начальство ушли домой, оставив девушек предоставленными самим себе.

Уставшие и потерянные, эти молодые женщины заперты в своем интимном и меланхолическом мирке. Несколько мужчин в нем скрыты, иногда за масками животных, что делает их необязательными, как детали интерьера.

Главная роль отведена женским формам и линиям тел — линиям шеи, балансу бедер, жестам рук. Драматические, обремененные какими-то неразрешимыми вопросами и тайнами, девушки напоминают актрис немого фильма, которые силятся то ли произнести монолог Катерины из «Чайки», то ли заговорить словами автора фотографий о неумолимости красоты и времени: ​«Мы знаем инстинктивно, что лепестки опадают рано».

Как будто предчувствуя недолговечность красоты, девушки однако находятся вне времени и пространства; на фотографиях Сары Мун они могли бы быть сняты в 1930-е годы, они могли быть сфотографированы вчера.

Charles J. Cook

Чарльз Дж Кук выпустил несколько серий замечательных фотографий в конце 1920-х. Его старинные тонированные снимки с эффектом сепии, на которых изображены обнаженные натуры в эстетике ар-нуво, привлекательны своей недосказанностью, нечеткостью очертаний. Фигуры на его снимках выделяются неявно, они, как естественное продолжение окружающей их природы.

Девушки, снятые обнаженными на пленэре, купаются в золотистой роскоши и как будто растушеваны подушечками пальцев. Ступая по лесу или по полю, полоща ступни в лесном ручье, эти нимфы кутаются, как в пеньюары, в оборки из листьев, при этом их тела только угадываются, заставляя зрителя томиться, а заодно завидовать солнцу, которое ложится на их кожу.

Кук достиг интересных эффектов, манипулируя с негативами и превращая их в позитивы. Он делал изображения на золотом, окрашенном фоне, что позволяет цвету фона быть видимым на затемненных (засвеченных) участках негатива. Вот почему в его фотографиях есть что-то мягкое, нежное, некий флер, который доходит до зрителя сквозь толщу времени. Полускрытые, полуявные, героини заигрывают со зрителем, притягивая его с русалочьим гипнотизмом, предвкушением нежного восторга. Взгляд на этих девушек, ощутимых всеми органами чувств, равноценен глотку лесного озона или аромату цветка и заставляет уплыть в мечты наяву.

Tomio Seike 

Интимность этих снимков настолько очевидна, как будто автор не оставляет между зрителем и моделью зазоров, создавая ощущение, что между ним и вот этой красоткой только  что «что-то» было.

Мир этих фотографий, как мир одержимого страстью любовника, сужен до отдельных участков тела: до пары стройных ног, удивительной красоты груди и соска.

Влюбленный взгляд фиксирует все сопутствующие страсти впечатления – очерк выгнутой спины, невинную белизну лопаток с пунктиром позвоночника. Взгляд на девичье тело, лежащее в темноте комнаты на постели, тронутое лучами пробивающегося из окна света, как будто говорит о том, что будет «сейчас». А фигура девушки, надевшей на оголенное тело фартук и сбивающей венчиком омлет на кухне, говорит о том, что было «до». О «после» может свидетельствовать фигура девушки, уткнувшейся лицом в спинку кресла и демонстрирующей зрителю свою выпуклую, как бутон, грудь.

Таким же говорящим может стать сигаретка, выкуренная кем-то, отвернувшимся от зрителя и победоносно выдыхающего дым прямо в потолок. Или вид сзади на девушку, приводящую себя в порядок и маскирующей следы схлынувшей страсти с помощью зеркала и прически в виде целомудренного балетного пучка. Все – от утирающейся полотенцем дамы с обнаженной грудью до лестничного пролета, по которому вбежит очередной нетерпеливый любовник, – становится поступательными шагами к чьей-то истории любви и обратно.

Francis Giacobetti

«Зебры» (или оптические полосы) является легендарной серией Фрэнсиса Джиакобетти, известного своим художественным эстетическим подходом. Вместе с Хельмутом Ньютоном и Ирвином Пенном, Фрэнсис Джиакобетти был признан одним из сорока самых важных фотографов ХХ века.

«Обнаженные тела, одетые в тени. Обнажённые, которые, кажется, не выглядят таковыми», — именно так охарактеризовал свои работы автор. Его фотографии не только фиксируют красоту на мгновение, но фиксируют плотское желание, которое пробуждается от одного взгляда на его работы.

Одевая своих моделей в светотени, фотограф не прячет красоту, но заставляет ее мимикрировать.

Девушки-хамелеоны Джиакобетти под стать животным из дикой природы, прикосновение к которым может быть и опасным и сладостным одновременно. Голые, одетые в  тени, – это только верхушка айсберга, доступная непосвящённым. Для истинных ценителей открываются подробности фигуры,  выявленные с помощью света. Мастерская игра огней привлекает внимание к скульптурным формам.

Chris Nickolson

Его балерины далеки от классической балетной сдержанности. Подобно героине из «Черного лебедя» они не прочь поэкспериментировать со своей чувственностью. Демонстрируя зрителю укромные уголки обнаженного тела из-под фатиновых юбок, принимая самые замысловатые и откровенные позы, они выглядят так, будто репетируют урок по соблазнению.

Однако разыгрывая из себя умудренных опытом, не знающих запретов женщин, они по-прежнему остаются детьми, этакими Лолитами, чей эротический опыт замешан частью на браваде, а частью на любопытстве.

Позволяя своим героиням взрослеть раньше положенного срока, автор не лишает их типичных атрибутов детства, окружая их плюшевыми медведями, розовыми подушками и куклами.

Балансирующие на грани невинности и порока, его героини высекают искомую чувственную искру, которая теплится на хрупкой границе между сном и явью. Вот почему спящая на ложе из розового кружева обнаженная девушка, сжимающая в руках пуанты, выглядит отнюдь не мечтой педофила, а этакой зачарованной принцессой Авророй, которую вряд ли способно осквернить чье-то прикосновение, чей-то взгляд или мысль. В противоположность хрупким балеринам автор питает интерес к изображению земных девушек.

Одна из его откровенных серий, снятая на лоне природы с участием полуобнаженных моделей, держащих в руках корзины с фруктами или цветы – это своего рода гимн плодородию и набравшей соки, как смоква, красоте.

James Bourboulon

Жак Бурбулон, французский фотограф, который начал карьеру в качестве модного фотографа в Vogue и работал для модельеров Диор, Феро и Carven, а в середине 1970-х переключился на ню. Фотографии Бурбулона – это игра яркого света и резких контрастов. Его наиболее типичные работы изображают девушек и женщин на испанском острове Ибица. Эти девушки – набоковские нимфетки, которые отчаянно стремятся в мир взрослых, обнажаясь по первому требованию и при этом не заливаясь краской стыда (самая младшая из них – Ева Ионеско, позировала фотографу, когда ей было всего 10 лет).

Их нежная кожа такая же безупречная, как и белоснежные гольфики – единственный атрибут из мира детей, с которым они не торопятся расстаться. Контраст между этими невинными, девственными гольфиками (в некоторых случаях трусиками с яблочком) и бесстыдством обнаженной плоти привел бы в восторг не одного похотливого престарелого Гумберта.

Предвосхищая все прихоти наблюдателя, эти девушки демонстрируют все нюансы своих тоненьких, едва сформировавшихся фигур, не оставляя простора для фантазии. Однако при кажущемся однообразии женских прелестей каждая фотография Бурбулона кажется особенной за счет игры на противопоставлении цветов (голубого неба, белых стен, и загорелой кожи). А сливающиеся с яркой местной природой Ибицы героини сами выглядят диковинными цветами, которых невозможно представить без пышной, играющей на ярком солнце и насыщенной всеми красками обстановки.

Horst P. Horst

Хорст П. Хорст создал некоторые из наиболее знаковых фотографий 20-го века. Его работы получили статус классических и являются предметом бесконечных исследований, похвал и комментариев. Одной из таких работ, которая помогла снискать ее создателю звание легенды, является фотография под названием «Лиза с арфой» (1939).

«Однажды я хотел сделать некоторые обнаженные фотографии, которые я никогда не делал раньше», — сказал Хорст о его самых известных фотографиях в стиле ню и о его первой попытке снимать их с любимой моделью Лизой Фонсагривс. «У Лизы была очень красивое тело, и она не стеснялась  своего тела».

Так родилась знаковая фотография Хорста с Лизой, чье обнаженное тело просвечивает сквозь струны арфы и как будто вписано в музыкальный инструмент. Сходство нежных изгибов арфы и женской фигуры настолько явно, словно одно не может звучать без другого, и стоит притронуться к коже, как польются чарующие звуки.  Для Хорста эта фотография положила начало серии в стиле ню с участием все той же модели. Фотосессия под названием «Лиза и денежное дерево» (Lisa with Money Plant, 1939) завораживает красотой женского тела, расцветом земной и материальной красоты. Дальнейшие работы Хорста и его любимой модели напоминают сеансы позирования, во время которых модель превращается в натурщицу, позирующей художнику. Ее тело похоже на высеченную из мрамора скульптуру среди драпировок тканей («Лиза на шелке», 1941).

Каждый элемент на обнаженных фотографиях Хорста, каждый жест, вплоть до расположения пальцев, дотрагивающихся до соска («Одалиска», 1943) — через несколько десятков лет дает поклонникам Хорста попытку поверить алгеброй гармонию и имитировать его приемы.

Pavel Titovich

Белорусский фотограф Павел Титович начал работать в жанре эротической фотографии с 2007 года. С тех пор его обнаженные, запечатленные как будто не на пленке, а на холсте, стали полноценными предметами искусства. Именно предметами искусства становятся на его портретах женщины. А их тела, запечатленные на темном фоне, кажутся единственными источниками света и призваны выявлять красоту освещенного мира. Стоит взглянуть на приподнятое плечо и очерки нежной спины или бедер, чтобы подтвердить догадку о строгой академичности их поз  и фигур.

Однако, несмотря на их скульптурность, эти фигуры полны жизни.

Даже в графической складке ткани проступает судьба, а ее черты явлены в изгибах тел моделей. Одни из них, присевшие оголенными ягодицами на кушетки, напоминают дам полусвета и демонстрируют зрителю свою декадентскую природу, замешанную на воске оплавленных свечей и шелке врезавшегося в плоть корсета. Застывшие в разных стадиях раздетости, они могут быть гетерами, ловящими свое отражение в зеркале, фетишистками или любительницами садо-мазо, млеющими от ударов плети своего благоверного. Однако, представая перед объективом фотографа, они будто играют отведенную им роль на опустевшей сцене.

Studio Manasse

Фотографы Ольга Соларикс и ее муж Адорьян фон Влассикс в 1922-1938 держали самый знаменитый фотосалон в Вене, который специализировался на снимках в жанре ню. В стенах их студии под названием «Манассе», создавались фотографии, которые украшали обложки журналов и транслировали идею уверенной сексуальности.

И сейчас, почти столетие спустя, до нас дошла эта череда картинных обнажений, которые происходят не за стыдливыми ширмами, а перед распахнувшим глаза зрителем.

Во время одного из них модель предстает невестой, явившись обнаженной под вуалью и как будто готовой для ублажения зрителя. Как будто желая угодить взыскательному вкусу, предстают тела других моделей, по которым гуляют светотени.  Окутанные полупрозрачной дымкой, они кажутся соблазнительными и легкими, готовыми порхнуть в объятия зрителя.

Однако этих дев не каждому удастся уложить на сатиновые простыни. В любой момент одна из хрупких статуэток может обернуться новой Юдифью с коллекцией мужских голов в качестве трофеев.

И вот уже правит бал перестановка традиционных ролей, доминирование женского над мужским, сдобренное порцией цинизма и абсурда.

Уставшие притворяться бабочками, которых можно проткнуть одним движением вооруженных булавкой мужских пальцев, или птичкой в клетке, покормленной куском сахара, или драгоценностью, которую можно запереть в шкатулке, они сами готовы потребовать расплату за каждый брошенный на них ласкающий взгляд. Соблазняющие фигурами, драпированными и увитыми листьями, они из плода нежного преклонения превращаются в демонов-искусительниц. Но не лишены привлекательности для зрителя, который все еще колеблется в раздумьях: «Стоит поддаться их чарам или не стоит?».

Edwin Bower Hesser

Американец Эдвин Бауэр Хессер, был одним из фотографов, повлиявших на будущее фотоискусства. Его фотографии в стиле ню, сделанные на пленэре и в естественном свете, стали академическим стандартом для фотохудожников в 1920 году. А портреты актрис кино и звезд эстрады повлияли на образы гламура с 1925 по 1930.

Он был одним из немногих фотографов, кто регулярно изображал натурщиков с близкого расстояния, не стесняясь физиологичности и возводя ее в ранг искусства.

Эксперт по пейзажной фотографии, он часто снимал ню в парках и лесах, обращая своих моделей из земных женщин в нимф и лесных фей.

Благодаря использованию заднего освещения волосы его моделей кажутся смешанными со светом, давая эффект ореола или ауры, а сами модели становятся средоточием свежести и чистоты, заставляя вспоминать о кружевных узорах, которые «вяжет взбалмошная луна», о цвети и глади, и о саде-пенном пожаре. Используя в качестве моделей молоденьких пин-ап моделей и актрис немого кино, вроде Джинетт Лофф, заставляя их сидеть нагишом или возлежать среди скал, фотограф часто играет на контрасте между нежной обнаженной кожей и грубой фактурой камня. А заодно предстает этаким набоковским Гумбертом, который фотографирует своих Лолит, угождая самым глубинным и изощренным фантазиям зрителя.

Carlo Mollino

Известный в качестве архитектора и дизайнера мебели, писателя, фотографа, водителя гоночного автомобиля, и горнолыжника, Карло Моллино имел еще одну страсть – фотографию. Увлекшись жанром эротического ню, он сделал несколько серий полароидных снимков, обнаруженных в его архивах. Женщины, обнажающие перед объективом фотографа свои ягодицы или грудь, носят отпечаток излюбленной автором эстетики. Линии их тел так же изящны, как изобретенные им предметы интерьера – столики, напоминающие по форме изогнутую дамскую спину, а выпуклости пышного бюро точно соответствуют выпуклостям повернутой ягодицами к зрителю модели. Именно к этой части тела, которая говорит сама за себя – полушариям в вырезе колготок, выглядящим особенно броско при надетых каблуках и шляпке – приковано внимание фотографа, а заодно и зрителя.

При этом зрителю невдомек, что женские прелести принадлежат вовсе не знатным дамам Италии, а простым гетерам с улицы. Зазывая проституток с улиц Турина прийти к нему домой и позировать перед его объективом, Моллино окружил их роскошью драпировок, антикварных ширм, скульптур и мебели.

Тщательно подготовленные, частично одетые (или частично раздетые), в костюмах, аксессуарах и париках, которые Моллино приобрел в поездках по Франции ​​и по Юго-Восточной Азии, они позируют на правах владелиц роскошных частных домов Моллино в Турине, на вилле Zaira. А их стати, не уступающие формам благородных итальянских донн, являются важнейшими компонентами композиций.

Vee Speers

Родившаяся в Ньюкасле, Австралия, Ви Спирс переехала в Париж в начале 90-х. Здесь она живет и работает недалеко от улицы Сен-Дени, места, которое, по ее словам, обладает «неограниченным потенциалом и бесконечным творческим вдохновением». Как и многочисленные художники до нее, включая Моне и Брассаи, Спирс покорена непритязательной атмосферой Сен-Дени, где жизнь начинает закипать под покровом темноты, и из темных уголков, как конфеты-монпансье, высыпают на свой промысел жрицы любви.

«Из моего окна я вижу девушек, которые ждут внизу, в дверных проемах, и меня всегда очаровывало, как эти женщины показывают свои тела, как безвкусные безделушки в подержанном магазине. Эти образы я и захотела использовать в своих работах как отправную точку к чему-то более глубокому».

Результатом стали серии откровенных фотографий — настолько поэтичные, как будто принадлежащие не этому столетию. Изображенные на них девы прожигают зрителя глазами, густо подведенными по моде 20-х годов прошлого века, драпируют свои холеные стати в меха, демонстрируют обнаженные груди, к которым так и льнет чья-то лоснящаяся рука. Они носят драгоценности, обнимающие их холеные шейки, и спускающиеся на соски жемчуга и сами больше не имеют ничего общего с дешевыми поделками, найденными фотографом на улице. Благодаря особой обработке и мастерству фотографий, запечатленные на них дамы лишены налета уличной пыли и копоти и наравне с произведениями искусства способны вызывать не только плотское, но и эстетическое волнение.

Мы используем cookie-файлы, чтобы получать статистику и делать контент более интересным. Также cookie используются для того, чтобы реклама была более релевантной. Вы можете прочитать подробнее о cookie-файлах и изменить настройки вашего браузера.

Top.Mail.Ru

Русско-французский сайт о моде и стиле

FOLLOW US ON